Звонок раздался в несусветную рань. Мама была в своем репертуаре: не извинившись, она сходу начала распоряжаться:

— Пусть Влад приедет за мной. Я готова перебраться на дачу. Вчера собрала все необходимое. Получилось три узла, чемодан и пяток сеток.

ne mogu prostitЯ мысленно прикинула, что вполне могла бы перевезти маму сама, не напрягая Влада, который в последние месяцы упахивался на работе так, что в выходные спал до полудня и в лучшем случае соглашался прогуляться по бульвару. Даже в магазин за продуктами я его не тянула, старалась управиться без него.

И с мамой тоже сама бы управилась. Подъехала бы на машине вплотную к подъезду. По очереди, по одному узлу, стащила бы вещи. Какая разница, пер¬вый этаж или двенадцатый, при наличии лифта? Утром рано бы выехали, вечером бы я вернулась. Хоть и двести километров от Москвы, но вполне реально уложиться в один день. Осталось уточнить дату.

— Когда ты хочешь?

— Послезавтра, — бодро ответила мама.

Я кинула взгляд на календарь. Послезавтра — вторник. Вполне подходящий день. У Влада по вторникам обычно вечернее совещание, так что он появлялся дома не раньше девяти. Я могла успеть не только отвезти маму, но еще и помочь ей разобрать узлы.

— Я сама за тобой приеду. Будь готова к семи утра.

— Зачем так рано? — удивилась она.

— Чтобы я вернулась назад засветло.

— Как?! — Мамин голос приобрел недовольный тон. — Ты не останешься даже на одну ночь?! Не поможешь мне протопить печку и вымыть окна после зимы?!

Я еле сдержалась, чтобы не нагрубить. Вдохнула, выдохнула, рассекла воздух ребром ладони и в очередной раз, пустилась в объяснения:

— Ты прекрасно знаешь, что у Влада гастрит. Недавно снова был приступ. Ему можно есть только свежесваренные каши, бульоны и овощные пюре. Сам после работы и тем более перед работой рано утром он себе такое готовить не станет. Натрескается бутербродов, а мне его потом опять лечить. Нет уж, твоя дача не стоит здоровья моего мужа.

— Для тебя муж важнее матери! — донеслось из трубки.

— Именно так! — сердито согласилась я. — Тебя это удивляет?

Я кинула телефон, не дожидаясь новых претензий и обвинений. Кинула и ясно представила, как мама поджала дрожащие губы и пустила слезу. Жалости я не испытывала. Это чувство давно было выбито из меня ремнем, тапком, веником и многими другими предметами, которые попадались под руку моему отцу.

Не знаю точно, за что он не любил меня, родную дочь. Подозреваю, что он вообще никого и никогда не любил. Правда, мама утверждала обратное, уверяла, что отец был нежен к ней и заботлив по отношению ко мне. Но я-то видела, что его милостивое расположение определялось лишь личным удобством и выгодой. Стоило чему-нибудь пойти не по плану, он тотчас свирепел, словно дикий зверь. Более всего раздражала отца я, из-за появления которой ему пришлось расстаться с холостяцкой жизнью. Он часто повторял мне с горечью:

— Если бы не ты, был бы я сейчас в другом месте.

Я долго не могла понять, что подразумевалось под «другим местом». Более просторная квартира в более престижном районе? Город на берегу моря? Капиталистическая страна? Лет в шестнадцать пришло озарение, что отец имел в виду не столько жилищные условия, сколько ближайшее окружение. Хотя, конечно, при ином окружении автоматически были бы иными и жилищные условия.

Он предполагал, что, имея презентабельную внешность и перспективную специальность (отец работал переводчиком в ТАССе), мог бы жениться совсем на другой женщине. К сожалению, для него, мимолетный романчик с хорошенькой провинциалкой окончился иначе, чем ожидалось. Девушка забеременела. Два месяца он бегал от ответственности, пока мамины родители не пригрозили ему судом. Репутацию свою отец берег, поэтому на свадьбу согласился. Однако не забывал, что не будь меня, он вполне мог стать зятем дипломата или какого-нибудь профсоюзного лидера со всеми вытекающими последствиями.

Даже после свадьбы отец долго не оставлял надежды на лучшую долю, но на людях старательно изображал благородного рыцаря, не бросившего несчастную бедную маляршу, прибывшую в Москву из Саранска. Оставаясь без зрителей, искал повод для развода, устраивал скандалы, затевал ссоры. Он публично выставлял мою маму истеричкой, а по сути сам являлся неврастеником, самодуром, тираном. В первую очередь по отношению ко мне.

Пока я была совсем маленькая, он все время на меня орал. За то, что намочила штаны, что размазала по щекам кашу, что перевернула на себя кастрюлю с кипятком. Шрамы от того ожога не выводились никакими достижениями косметической медицины даже через тридцать лет. Рубцы ныли перед каждым ухудшением погоды и напоминали мне неприязненный взгляд отца. Он пинал меня при каждом удобном случае, когда я немного подросла. То я не там встала, то не на тот табурет села. Плохо вымыла посуду, неаккуратно застелила постель, не слишком тщательно подмела — это я слышала от него ежедневно. За эти «провинности» я привычно получала подзатыльники и шлепки. Основательно, до крови, он избил меня, когда мне было десять. Я тогда вернулась из булочной без хлеба — в очереди в кассу у меня из кармана вытащили деньги. Если бы воришка знал, что меня ожидает дома, думаю, он обошел бы меня стороной. Для экзекуции отец достал свой армейский ремень с тяжелой металлической пряжкой. Лупил меня и приговаривал:

— Врешь, что украли! Потратила ведь, дрянь такая! На мороженое, небось? Или на шоколадку?

С тех пор я ненавижу мороженое и шоколад. Но еще больше я ненавижу отца.

Однажды он выставил меня на улицу зимой, в мороз из-за того, что я задержалась в школе дольше обычного.

— Гадина, шалашовка! — шипел и плевался родитель, не пуская меня на порог. — Иди к тому, с кем гуляла. Пусть он обогреет! А я тебя с лестницы спущу, если явишься!

Мама позже уверяла меня, что отец пошутил, что просто хотел поучить меня дисциплине. Мне тогда только-только исполнилось тринадцать, и он якобы переживал за меня, как за привлекательную девушку. Но я была уверена, что если он когда-нибудь за кого-нибудь и переживал, то только за самого себя. И слова его восприняла совсем не как шутку, а как реальную угрозу. Поэтому пошла, куда глаза глядят, и шла, пока не свалилась от усталости и холода. Очнулась в больнице. Как сказали, меня спасла одна пьянчужка: увидела окоченевшего ребенка, вызвала скорую, двух копеек на телефон-автомат не пожалела! И сидела со мной, отогревала, пока врачи не появились.

Мама появилась в отделении только через неделю. Объяснила, что по совету отца искала меня сначала в моргах, потом на больницы перекинулась.

Нет, я не умерла, но способность рожать потеряла. Думала — и замуж никогда не выйду. Кому нужна заведомо бездетная? Это чудо, что мне встретился Влад, который принял меня такой, какая есть. И конечно, я высоко ценила его чувство, поскольку никто до этого меня не любил. И мама в том числе.

Она никогда перед отцом за меня не заступалась. Спокойно слушала все его ко мне придирки. Вместо того чтобы защитить и приласкать, вслед за ним повторяла его бред:

— Строгость нужна для воспитания самостоятельности. Чтобы ты не пропала, если вдруг с нами что-нибудь случиться.

Кто бы пропал, так это отец. Он-то как раз сам ничего не умел, только пыль в глаза пускал. Ни дома ничего не делал, ни денег не зарабатывал, но зато поучал. А я однозначно не пропала бы. В семь лет уже умела готовить немудрящие блюда, сама себе стирала и гладила, штопала дырки на колготках. Позже в кружке домоводства научилась вязать и шить. К окончанию школы, кроме форменного костюма и обуви, носила все то, что смастерила своими руками. Даже подобие дубленки сварганила из старого выношенного тулупа школьной сторожихи. Она нам в кружок его отдала на мягкие игрушки, а я с разрешения преподавательницы выкроила себе модную вещь. До сих пор меня гордость переполняет, как вспомню.

А еще я помню, как мама рыдала, когда отец умер. Она всех уверяла, что погиб он геройски. Слышать не хотела другой точки зрения. А отец просто забылся в какой-то момент, перепутал пивной бар с собственной кухней. Как помыкал мною и мамой, так же и официантку послал отборным матом. А когда у него потребовали извинений, замахнулся на женщину сгоряча и получил от кого-то литровой кружкой между глаз. В общем, отправился на тот свет в результате обыкновенной пьяной драки, а мама искренне считала, что его за правду прибили.

Сразу после похорон выяснилось, что отец долгов набрал столько, что нам с мамой впору было себя на органы продавать, чтобы расплатиться. Мама впала в жестокую депрессию и апатию. Мне пришлось в неполные двадцать проявить недюжинную смекалку, чтобы спасти наши с ней жизни. Я срочно продала квартиру и купила домик-развалюху в отдаленном пригороде. Сейчас мама с удовольствием использует его как летнюю дачу, а я, честное слово, снесла бы его с легким сердцем, если бы мне это помогло забыть все издевательства отца. Из-за него мне пришлось бросить институт.

Фактически мы с мамой бежали в глушь от бандитов, требовавших возврата долгов, и пять лет носу в Москве не показывали. Жили натуральным хозяйством и продажей излишков на рынке близ трассы. Вот на том рынке я и познакомилась с Владом. Он принял меня за дачницу, такую же, как он сам. Через год забрал к себе в Москву. Еще через пару лет приобрел моей маме небольшую отдельную квартирку в столице. Долго он боролся с моими страхами ко всем незнакомым людям и обидой на родителей.

— Твой отец получил сполна, — проникновенно говорил Влад. — И мама наказана. Прежде всего — отсутствием счастья. Она так боялась остаться одна, так держалась за мужа, что потеряла дочь. И в итоге осталась ни с чем. Ты им не уподобляйся. Будь добрее. Не мучайся переживаниями прошлого, не лишай себя будущего...

Только благодаря Владу я вновь начала общаться с мамой. Но до сих пор не могу ей простить того, что она со мной сделала, что позволила сделать со мной отцу. И это естественно, что муж мне будет дороже ее. Одно удивляет: как она сама этого не понимает? Хотя...
По большому счету, мне ее понимание и не нужно. Ведь ничего не изменишь в прошлом, сколько не извиняйся. Я взяла себя в руки и набрала на телефоне мамин номер.

— Если ты хочешь, чтобы я помогла тебе дом протопить и помыть, то подожди с переездом на дачу до субботы, — сказала как можно более спокойно. — Тогда мы вместе с Владом поедем. Согласна?

Из трубки доносились всхлипы. Сердце мое сочувственно сжалось...

Читайте также:

Родительское слово: Что нельзя говорить своему ребенку






Инфо